Вы просыпаетесь от криков. На деревенской площади толпа тащит за волосы старуху, живущую на окраине. У соседа сдохла корова, у кузнеца заболел сын, а у мельника не взошла пшеница.

— Ведьма! Ведьма! — кричат крестьяне.
Мужчины уже складывают хворост. Кто-то подносит факел.

И вдруг старуха вырывается и из последних сил кричит:
— Требую суда инквизиции! Требую инквизитора!

Вы удивленно оборачиваетесь к профессору Кларку:
— Подождите. Она что, сама зовет инквизицию?

На площадь въезжают несколько всадников в черных и коричневых рясах. Люди расступаются.
— Вот и они — шепчет профессор Кларк.

Вы с удивлением наблюдаете: вместо того чтобы немедленно отправить женщину на костер, монахи начинают допрашивать свидетелей, записывать показания и искать противоречия. Один цитирует Библию на латыни, другой требует назвать точную дату происшествия, третий проверяет, не оговорил ли кто-нибудь обвиняемую из-за старой ссоры.

— Подождите, — удивляетесь вы. — Разве инквизиторы не должны сжигать ведьм?

Профессор качает головой.
— Средневековая Европа была гораздо суевернее, чем мы привыкли думать. Люди верили в ведьм, оборотней, проклятия и бесов. Очень часто именно церковный суд спасал обвиняемых от самосуда.

Он показывает на монахов.
— Многие инквизиторы были доминиканцами или францисканцами — самыми образованными людьми своего времени. Они изучали право, философию и богословие в университетах Парижа, Болоньи и Оксфорда. Более того, некоторые обвиняемые сами просили передать их дело инквизиции: решения церковного суда нередко оказывались мягче, чем приговор разъяренной толпы или местного феодала. Обвиняемым даже полагался адвокат

— Значит, инквизиция была доброй?
— Нет, — отвечает профессор. — Она все еще могла отправить человека в тюрьму, подвергнуть пыткам или передать светским властям для казни. Но важно помнить: инквизиция появилась не в мире науки и прав человека. Она появилась в мире, где все были уверены, что колдовство реально, а неправильная вера способна погубить не только человека, но и целое общество.

Вы смотрите, как монахи уводят старуху с площади, а крестьяне недовольно расходятся по домам.